ПЕСОК У МОРЯ

В Испании в каком-то клубе юная Габриелла Рот увидела цыганскую танцовщицу:
"Она тотальна. Она - сырая страсть, необузданная мощь... ... Она сжигает мою разрываемую чувством вины, уменьшенную в размерах, негативную, неоднозначную личность - ноющего исполнителя ролей, которым я с такой готовностью стала... ... Меня захватывает и ужасает это понимание силы выпущенной на свободу страсти, и назад пути нет.
Испания была Святым Причастием для моего голодного духа".
Габриелла никогда не разговаривала с Ла Чунгой, но увидела ее во сне:
"Я смотрела как она танцует, а потом продралась к ней через толпу...
- Ла Чунга - сказала я (во сне я умела говорить по испански) - Я так хочу танцевать, как ты. Она отмахнулась от моей мольбы колким замечанием, "Тогда, танцуй, как ты, дура"



из "Maps to Ecstasy", перевод мой, с отвычки английский дается труднее китайского - дожили.

В продолжение http://weidehua.livejournal.com/154485.html

The Last Dance


An Evening with Ram Dass NYC, 1985 - Part 1



Richard Alpert (Ram Dass) on LSD (young)

красивейшее интервью


а вот во временной перспективе:



период видеоссылок продолжается

Облако под лучами солнца становится зарей; источник на краю утеса становится водопадом — их окружение различно, и по нему получают имена. Вот чем ценно дао дружбы.

云映日而成霞,泉挂岩而成瀑。所托者异,而名亦因之。此友道之所以可贵也。

 
Хань Щань и Ши Дэ

(История Холодной Горы и Подобранного: http://weidehua.livejournal.com/126705.html)

 

 

Воздастся всем и каждому, старайтесь же!

На прощание людям

 
Дело было при династии Тан. Про имена и происхождение героев официально ничего неизвестно, что для китайцев значимо само по себе. Стихи всех трех дошли до нащих дней, хотя в нормальные антологии изящной литературы обычно не включались.

Холодная Гора, которого лично видавшие неизменно считали сумасшедшим, отшельничал в местечке под названием Холодный Утес в семидесяти ли к западу от Процветания Тан в Небесной Террасе. Часто бывал в монастырь Чистоты Государства, расхаживал в шапке из бересты, рванье, в деревянных башмаках, на вид был изможден. Либо плелся тихо под распевы, либо орал что-нибудь оскорбительное, либо смеялся сам с собой, глядя в небо, либо зависал в молчаливых размышлениях. Но если говорил, то слова были исполнены глубокого смысла. И любил распевать речитативом: «Вот так да! Вот так да! Колесо перерождений трех миров».

А дружен был с Подобранным из монастыря Чистоты Государства. Этот Подобранный был подкидышем, его годовалого нашел чаньский наставник Столп Изобилия у обочины дороги по крику, поэтому и получил такое имя. Сначала Подобранный в столовой монастыря зажигал благовония. Но как-то взобрался на помост Будды, сел напротив со скрещенными ногами и стал есть жертвенную еду. Пришлось его согнать, отстранить от обязанностей и послать работать на кухню. Там он часто собирал обрезки и ошметки, складывал в толстую бамбуковую трубу, и отдавал Холодной Горе утолить голод. Друзья вместе распевали стихи и гатхи, забыв обо всем в полном упоении.

Люй Цюинь, наместник в Округе Террасы, едва вступив в должность, заболел. Голова болела непрестанно, врачи и лекарства не помогали. Тогда он поехал за помощью к Столпу Изобилия, тот ему велел не волноваться, набрал в рот воды и обрызгал - у больного сразу же очистился дух, ци разошлось, и головная боль прекратилась. Люй Цюинь до крайности удивленный стал выспрашивать про местных святых. Столп Изобилия ответил: «Видишь его – не узнаешь, узнаешь – не увидишь. Если желаешь увидеть его, нельзя полагаться на облик, тогда получится увидеть». Затем сказал, что Холодная Гора и Подобранный — это воплощения Манджушри и Самантабхадры. И вот через три дня после вступления в должность Лю Цюинь поехал в монастырь Чистоты Государства, где, на кухне увидев Холодную гору и Подобранного, приветствовал почтительным поклоном этих на вид абсолютных босяков. Они оба заржали «Вот Столп Изобилия наплел, так наплел. Майтрейю-то ты не узнал – чего нам кланяться?» И ушли тут же на Холодный Утес. Люй Цюинь приходил и на Холодный утес, с дарами и вопросами. Но они оба уменьшились в размерах и скрылись в расщелине со словами: «Воздастся всем и каждому, старайтесь же!». Расщелина сомкнулась, с тех пор их больше не видали.

картинка: http://weidehua.livejournal.com/133323.html

Люй Цюинь повелел монахам поискать, что там осталось и переписать стихи Холодной Горы с деревьев и камней, набралось более трехсот, так получился сборник. В правление под девизом Созерцание Праведности (627 – 649 гг.) Люй Цюинь составил «Биографию и сборник поэзии г-на Холодная Гора». При династии Сун о Холодной Горе писал также монах Восхваляющим Умиротворенность в «Сунских жизнеописаниях высоких монахов».

Даосы его тоже в свои отшельники записывают - лакомый кусочек. Танский монах Ду Гуантин из Небесной Террасы изложил свою точку зрения в «Восстановленных утерянных жизнеописаниях бессмертных», отрывки из которых позже при династии Сун были включены в императорский проект «Обширные записки годов «Великая Ровность»:.

Г-н Холодная Гора, имя и род не известны, в правление под девизом Великие Года (766- 779) жил отшельником на горе Жадеитовый Экран в Небесной Террасе. Гора в глубоких трещинах, где в жару лежал снег, поэтому называлась Холодным Утесом, а себя потому называл г-ном Холодная Гора. Любил писать стихи, любую строфу и строку сразу же записывал на камнях между деревьями, и находились любители, которые за ним записывали, всего вышло более трехсот стихотворений. В основном описывал настроение удаленности-уединенности гор и лесов или высмеивал современное положение, умело предостерегая-побуждая против текущих нравов…

Вообще-то склонность к поэтическому самовыражению в Китае характерна скорее для буддистов, чем для даосов, которые стихотворную форму использовали в основном для описания конкретных практик. Хотя такие люди как Холодная Гора, Цзе Юй и другие «адепты безумия» вряд ли задумываются о своих конфессиональных предпочтениях в мире иллюзий, пользуясь теми концепциями, что ближе лежали.

Старец Саньфэн говорил:
Кто не знает, кто не понимает, кто не осуществляет — все потерялись лишь в зернышке безбрежности до различений.

三丰翁云：谁不知，谁不会，谁不行，都只在鸿濛未判一粒黍米上迷。


Саньфэн,полностью Саньфэн Цзюйши, то есть Отшельник Саньфэн, само-прозвище даоского отшельника Чжан Туна, которого считают родоначильником всех внутренних школ боевых искусств. Жил скорее всего в конце династии Юань. Личность, сильно обросшая легендами, поэтому достоверной информации о нем, вообше, немного, а приблизительной - вполне достаточно (вот, например, http://www.jeky.ru/tichi_chigun_hist.html).

В своей автобиографии Лу Юй, еще не ставший тогда «божеством чая», писал: «…Чусцы говорили друг другу, что Лу-цзы — это не иначе как сегодняшний Цзе Юй». Причисляли Лу Юя к безумцам, потому как в своем отшельничестве в Тяоси он «часто на лодчонке отправлялся в горный монастырь, имея при себе лишь головную повязку, плетеные сандалии, холщовую накидку да короткие штаны, постоянно в одиночестве ходил он по диким местам, распевая буддистские каноны и декламируя древние стихи, посохом ударял по деревьям и рукой мутил потоки воды, умиротворенно бродил с утра до заката, а когда наступали сумерки и обрывали его занятия, рыдая в голос возвращался».


Без чуского безумца Китай невозможен.


Зовут его Цзе Юй, а может и Цзеюй, а может это, вообще, официальное прозвище, а фамилия тогда – Лу, имя Тун. Значит Лу Тун, или официально Лу Цзеюй, а может их и несколько было, чусская земля, родина колдунов-у и шаманок-по, щедра на безумных.


До того как он сменил имя и фамилию, чтобы избавиться от докучливого чусского правителя, желавшего дорого купить его мудрость, и отправился с супругой на пару-тройку сотен лет потшельничать в горах Эмэйшань, случилось ему повстречаться с Конфуцием. Это столкновение на дороге точно отображено в «Беседах и суждениях» (Лунь-юй). Цзе Юй шел мимо и распевал: «Феникс! Феникс! Что Дэ так обветшало! Прошлого нельзя воротить, будущее можно ли исправить? Хватит! Хватит! Гибельно заниматься политикой ныне!» Кун-цзы, который себя видел именно советником при подходящем правителе и как раз направлялся к чускому вану, потрудился слезть с повозки для беседы. Но ее не состоялось, Цзе Юй прошел мимо. У Чжуан-цзы, предпочитавшего документальному жанру притчу, эта история подается с большим количеством слов в более художественной аранжировке, но с тем же исходом.


Конфуций, конечно, не принял бы позицию Цзе Юя (поэтому и говорить было не о чем), но, по крайней мере, он смог его понять и оценить. Мудрецы прозрачны друг для друга. Для большинства остальных они становятся либо кумирами, либо безумцами. В первой главе «Чжуан-цзы» приводится рассказ о состоявшемся разговоре. Цзянь У сообщает Лянь Шу, как он напуган пустословием Цзе Юя: «его речи, будто Млечный Путь, беспредельны». А говорил чуский сумашедший всего лишь об отшельнике с горы Гушэшань, о себе подобном, практически о своем собственном будущем. Так он и остался в памяти культуры — то ли безумец, то ли святой, ведь, как показывает практика, тот, который «не в Пяти Переходах, вышедший за пределы трех миров», востребован всегда и везде.


***Древнее царство Чу находилось на территории современной провинции Хунань.